Все для рыбалки!
 

Кроме этого, экспедиция собрала образцы загрязнения океана и представила свой доклад в Организацию Объединенных Наций. В настоящее время легендарная лодка "Ра-2" хранится в музее "Кон-Тики" в Осло. Музей этот частный и один из самых посещаемых. Помимо двух уникальных экспонатов — плота "Кон-Тики" и папирусной лодки "Ра-2", здесь выставлены также гигантская статуя с острова Пасхи и любопытная коллекция археологических находок из Перу и Полинезии. Чтобы связаться с редакцией или сообщить обо всех замеченных ошибках, воспользуйтесь формой обратной связи. Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации. Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах. Публикуются комментарии только на тех языках, на которых представлено основное содержание материала, под которым пользователь размещает комментарий. Это означает, что модератор проверяет соответствие комментариев данным правилам после того, как комментарий был опубликован автором и стал доступен другим пользователям, а также до того, как комментарий стал доступен другим пользователям. Пожалуйста, пишите грамотно — комментарии, в которых проявляется пренебрежение правилами и нормами русского языка, могут блокироваться вне зависимости от содержания. Администрация имеет право без предупреждения заблокировать пользователю доступ к странице в случае систематического нарушения или однократного грубого нарушения участником правил комментирования. Пользователь может инициировать восстановление своего доступа, написав письмо на адрес электронной почты moderator rian. В случае повторного нарушения правил и повторной блокировки доступ пользователю не может быть восстановлен, блокировка в таком случае является полной. Командовал экипажем норвежский путешественник Тур Хейердал Проанализировав многие находки, где были изображены папирусные корабли, Хейердал начал задумываться о том, что еще во времена доинкской Америки древние мореплаватели пересекали Тихий океан, используя тростниковые суда. Возможное сходство древних тростниковых судов, которые изготавливались в Мексике и Перу, с папирусными кораблями, используемыми жителями древних цивилизаций Средиземноморья, не отрицалась и другими компетентными исследователями. Экспедиция на лодке "Ра", год.

Тур Хейердал во время плавания. Исследователь предоставил мастерам с озера Чад изображения и модели древних египетских судов. На основе этого материала они соорудили корабль из папируса, который символически был назван "Ра" Тур Хейердал руководит оснащением лодки "Ра". В разговоре речь зашла о будущих экспедициях Хейердала, и Келдыш спросил его: Выбор пал на молодого врача, недавно вернувшегося из Антарктиды со станции "Восток" после годовой зимовки, Юрия Сенкевича. Так Сенкевич оказался в составе интернационального экипажа: На борту, кроме 7 человек экипажа, были еще обезьяна Сафи, куры и утка. Тур Хейердал на палубе судна. И, радуясь этому, отправили за борт все лишнее, включая еду и воду, не предполагая, что ожидание встречи растянется еще на пять дней. Эти пять дней были не самыми лучшими в нашей жизни. Так завершилось это первое, но не последнее путешествие. А уже через год в мае состоялся старт "Ра-2". Весной папирусный корабль "Ра" с международной командой из семи человек, которые были гражданами различных стран начал свое плавание из финикийского порта Сафи, который находится в Марокко с целью пересечь Атлантический океан. Командовал экипажем норвежский путешественник Тур Хейердал. В пятнадцать лет, я хотел пересечь океан, в одиночку. Читал книги, на эту тему. Хейердаал - укротитель океана! И пересеку океан с любимой женщиной! Фильм сняли по этому поводу художественный. Исследователь предоставил мастерам с озера Чад изображения и модели древних египетских судов. На основе этого материала они соорудили корабль из папируса, который символически был назван "Ра". Подбор команды предполагал сотрудничество представителей разных народов, поэтому она состояла из 7 человек, которые были гражданами различных стран. Над самим же экспериментальным кораблем был поднят флаг ООН. Мы плыли ничем не защищенные от океана — ни высотой бортов, палуб и мостиков, ни стеклом иллюминаторов, ни, наконец, техникой — параболами локаторов, мощью котлов и турбин. Волна плескалась у самых наших подошв, и это была не волна вообще, а конкретная, именно атлантическая, мы стали как бы частью Атлантики, мы в ней жили, она экспериментировала на нас едва ли не больше, чем мы на ней. Однажды во время ужина разразилась буря споров. Но мы стояли на своем и решили специально дождаться темноты, в шутку пригрозив, что разбудим экипаж, когда Крест появится. Вскоре мрак сгустился и звезды зажглись, вон он, Крест, я отлично помню его по Антарктиде — но Карло и Жорж уже колебались, давление двух авторитетов сбило их с толку. Назавтра вечером деловито подошел и сообщил, что созвездие, которое мы приняли за Южный Крест, на самом деле он и есть. Как примирить этот факт с непогрешимой теорией, мы не знали. Рассказываю об этом для того, чтобы подчеркнуть: Как часто в кромешной тьме, воюя с тяжеленными веслами, я вдруг ощущал: У наших вероятных предшественников было то же, что у нас: Ведь они имели приборы, с помощью которых могли определяться в море.

Вот, смотри, мои расчеты нашего курса. Весь вечер Тур мастерил, выстругивал, выпиливал, размечал. А мы сообща придумывали его детищу название: И показал, как он будет замерять угол между горизонтом и Полярной звездой, приставляя прибор к своему носу, для которого в деревяшке уже была прорезана специальная щель. Скоро он кончил работу и удовлетворенно опробовал носометр; координаты совпадали с добытыми Норманом, и Сантьяго пошутил: Хорошо баловаться самодельными штучками, когда способен в любой момент подстраховаться. Все-таки наше плаванье в сравнении с плаваниями древних было гораздо менее рискованным. Можно запретить себе мотор или гирокомпас, но как запретишь знанье? А мы знали, знали заведомо, что вокруг нас Атлантический океан, что омывает он берега всех континентов, кроме Австралии, что площадь его — девяносто три с лишним миллиона квадратных километров, а наибольшая глубина — почти восемь с половиной километров, это возле Южных Сандвичевых островов, но мы там не будем, нас несет на юго-запад холодное Канарское течение, скоро оно перейдет в теплое Северное Экваториальное, романтические пассаты наполнят парус нашего суденышка и повлекут его к американским берегам. Мы знали, какие клочки суши могут вдруг возникнуть в туманной дымке слева и справа по борту: Канарские острова, острова Зеленого Мыса. Знали, что нам угрожает больше всего: Барбадос, Тринидад, Мартиника, возможно, даже и Юкатан…. А впрочем, что ж, мы тоже порой делали открытия. Маленькие открытия — не для человечества, для себя. Например, мы постепенно уяснили: Мы научились вовремя предугадывать мгновение, когда корабль перестает слушаться руля, и держать курс под минимальным, критическим углом к ветру. Оживали, наполнялись реальным смыслом сведения, почерпнутые ранее из книг. По мере того как мы продвигались на запад, океан пустел и нам попадалось все меньше кораблей.

лодки ра и ра2

Иногда они проходили днем, но большей частью мы замечали их ночью. Ночью корабль легче заметить, он хорошо освещен. Потому что, когда видишь, как в непосредственной близости идет громадный, весь — иллюминация, лайнер, когда даже слышишь музыку с него, тебя охватывает мелочная зависть, завидуешь людям, которые веселятся, пьют вино, и нет для них шторма, и парус у них не сорвет. Кроме того, мы попросту боялись таких встреч: Примерно месяц мы плыли в полнейшем одиночестве, а потом, уже близ Южной Америки, суда стали появляться вновь. Однажды нас разбудил Жорж. Он кричал, что на нас движется корабль. Мы выскочили из хижины кто в чем был и залезли на крышу. Действительно, корабль шел прямо на нас, весь в огнях, как новогодняя елка, а у нас на мачте горела только жалкая керосиновая лампа. Мы схватили фонарики и принялись, соединяя лучи, бить общими усилиями в его рубку. Там нас заметили и, наверное, страшно удивились, зажгли мощный прожектор и долго слепили нас ярким лучом, видимо, силясь понять, что это перед ними такое. Откуда мне знать, что они сказали, я не могу читать эту штуку. Тур от возбуждения просто забыл, что не все учили азбуку Морзе, он вел себя в точности как любопытный, который переспрашивает, приставив ладонь к уху:. Да, разные бывали случаи. Как-то вдруг показалось, что коллективно сходим с ума: Словно мы отразились в зеркале! Судно подходило ближе, и сходство исчезло: Почти тотчас с правого уже борта явилось странное сооружение с высоченной башней, опять мы гадали, что за чудеса, и сошлись на том, что это, очевидно, бурильная платформа нефтяников…. Нам часто вспоминалась эта башня как некий символ, увы, довольно зловещий. Цивилизованное человечество и посреди океана давало знать о себе. Порой противно было утром чистить зубы, столько грязи плавало у кормы. Куски темно-бурого цвета, величиной в кулак, а иногда крупнее, некоторые обросли ракушками и усеяны моллюсками, другие совершенно свеженькие — и это в центре Атлантики, а она довольно большая! Едва первые наши отчеты появились в печати, возникли слухи о том, что мы из-за загрязненности воды якобы даже не решались купаться.

Это, разумеется, не так. В сплошные поля нефтяной пленки мы все же не попадали, а что до остального — кто мы такие, чтобы привередничать?! Мы сами плоть от плоти тех, кто все исправней, вдохновенней и успешней разоряет свой общий дом; в отечестве Кея полисмены-регулировщики стоят на перекрестках в кислородных респираторах, потому что Токио фактически лишен атмосферы, преувеличения тут почти никакого: В США спускают в океан радиоактивные отходы и баллоны с нейропаралитическим газом, планируют подземные ядерные взрывы в тектонически активных районах, не беспокоясь о том, что глобальный спусковой механизм может сработать и планета лопнет, как петарда. В Африке все меньше становится красивых гордых зверей, в Италии тонет неповторимая Венеция, да и у нас в Союзе промелькнет иногда газетная информация: За нами тоже, бывало, тянулся хвост из съестных припасов, папирусных обломков — из всего, что мы вынуждены были выбрасывать за борт. И мы не били себя при этом в грудь и не посыпали головы пеплом, и если печалились, то отнюдь не по планетарным причинам: Норман жалел, что в рационе не будет орехов и чернослива, Тур сокрушался вон по той деревяшке, нет, вот по этой, эта наверняка была самая лучшая, как мы теперь без нее обойдемся?! Но одновременно мы заботились о том, чтобы то, что может утонуть, утонуло, а то, что может быть съедено рыбами, было съедено. Позднее я видел на экране эти кадры. Они медленные, длинные, чем-то похожи на спецкриминальные: Вы рубите сук, на котором сидите! Вскоре по возвращении Тур был приглашен в США, на заседание сенатской комиссии, для обстоятельного отчета. Мир ужасался, негодовал, о нас говорили: Но мы не обижались. В конце концов, проблемы трансатлантической миграции — для знатоков, а вода нужна всем. Мы пользуемся ими, рассказывая об экспедиции, и почти на каждом снимке, фоном ли, крупно ли, присутствует океан. Иногда кажется, что это не один, а много океанов: Океан есть океан, он изменчивый, он живой, и опасный, и в то же время нежный. Его особенно чувствуешь ночью, он тогда весь светится, фосфоресцирует. Это красиво — но не дай бог оказаться в воде! Волна захлестывала, перед глазами плыли вспышки, огни какие-то, уже от этого становилось неуютно, даже если и забудешь на секунду об акулах.

Колумб, Магеллан, Нансен, Амундсен, Крузенштерн, Чичестер, Бомбар — ничего они не побеждали, тем они и славны, что умели найти с океаном общий язык, согласовать его и свои усилия. Мы пробыли в нем в общей сложности более ста дней, но можем ли поклясться, что теперь знаем о нем все-все? Мы видели такое дважды и до сих пор не понимаем, над какой тайной, доброй ли, зловещей ли, океан приподнял завесу. Минули времена, когда океан был сам по себе, а люди сами по себе. Да и было ли такое когда-нибудь? Афродита вышла из морской пены; океан — колыбель всего живого на Земле. Выросшие дети, мы должны бережно относиться к своей колыбели. Раз десять накачивали и спускали воздух — и укрепили наконец каркас, разобрались во всех деревяшках. Он чуть-чуть болен, нечто вроде фарингита. Даю антибиотики, пока они помогают мало, но Сантьяго бодрится.

лодки ра и ра2

Единственное развлечение — если корабль случайно развернет задом наперед. Так случилось сегодня ночью: Потом, когда я совершенно обессилел, нахальный корабль вдруг выправился сам. Да, становится скучновато, и мы развлекаем друг друга, как можем. Позавчера, например, Жорж и Сантьяго устроили для нас концерт самодеятельности, они пели и плясали канкан, оба в тельняшках, рослый и коренастый, как Пат и Паташон, и подбадривали друг друга: Тур, колдуя над своими чурбачками и колобашечками, мурлычет песенку о летучих рыбках, и взгляд его при этом отрешен и задумчив. Жорж оставил его на корме и пошел помочь мне крепить канистры с водой, через полчаса вспомнил, взглянул — и увы! Скорей всего, магнитофон свалился в воду сам, но, возможно, конечно, его кто-нибудь, не заметив, задел. Я старался утешить Жоржа, однако он твердил, что теперь путешествие для него испорчено, потому что ему без музыки не уснуть. К слову, о магнитофонных записях. И как мы это вынесли, как умудрились вернуться живы и невредимы? Теперь, вспоминая это, краешком сознания — самым краешком — я гадаю: Утром 24 мая на борту произошло важное событие, запечатленное на фото-, кино- и магнитной пленке. Жорж, встав, пожаловался, что плохо спал — болел палец. Сантьяго надел на голову пластиковый чепец, на лицо — марлевую маску. Я опоясался полотенцем, а поверх него — веревкой. Тур поглядывал на нас, как няня на расшалившихся ребят, он в это время отпиливал ножовкой горлышко у глиняной амфоры — готовил сосуд для хранения расходной воды, так как доставать воду из амфор довольно хлопотно, горло очень узкое — мы до сих пор пользовались автомобильным методом, засасывали воду через шланг, а это негигиенично, вот Тур и решил сделать резервуар, который наполнялся бы не спеша и загодя, а опорожнялся по мере надобности и без труда.

  • Кольца для удочек купить в харькове
  • Советский унитаз с поплавком
  • Плетенка косами
  • Лодки пвх удача купить в москве
  • Ножовка плохо пилила, и Тур сердился, но я выдал ему из своих запасов пилу Джигли, предназначенную вообще-то для костей человеческих; Тур воспрянул духом и сделал вид, что не замечает, как добросовестный Кей ловит его в визир. Итак, Сантьяго, ряженый медицинской сестрой, подает мне спирт и салфетку для дезинфекции рук. Затем прошу у него резиновые перчатки — и он, вместо хирургических, вручает мне здоровенные, электромонтерские. Кинооператор доволен, зрители хохочут, Жорж тоже, он не подозревает, что через секунду ему станет не до смеха. Для местной анестезии я решил использовать пластмассовый шприц, но не учел, что подкожная клетчатка на пальцах практически отсутствует и такой шприц здесь непригоден, он маломощный, слабенький. Я вскрыл ему панариций и выпустил гной, хотел промыть ранку, но он больше не давался и громогласно крыл меня на всех языках, включая и русский. Киногруппа — Карло и Кей — торжествовала: Жорж уже оправился от потрясения и договаривался с провиантмейстером насчет стопочки. А я собирал инструментарий и думал: В прошлом году все, в общем, обошлось. Даже с Абдуллой, хотя уж никак не верилось, что тут обойдется. Абдулле с первых дней не слишком везло. Морская болезнь как навалилась на него, так и не отпускала, несмотря на все мои старания. Правда, были часы радости, когда Абдулла утром поднимался свежий и восклицал в мой адрес: Я потчевал его драмамином; драмамин — препарат эффективный, но обладает побочным снотворным действием, и поэтому Абдулле вечно хотелось спать. Так что Сантьяго однажды забеспокоился, не станет ли Абдулле совсем плохо от пересыпа.

    лодки ра и ра2

    Сантьяго поразмыслил и согласился, что спать все-таки полезней. Вечером 27 июня Тур позвал меня и сказал, что Абдулла жалуется на боли в животе. Я взял Жоржа переводчиком и стал смотреть: У меня было с собой все необходимое для аппендоэктомии — все, кроме гарантии покоя и удобства прооперированному. Ни тебе утки, ни подкладного судна, качка, теснота — помню, как, решив подождать с диагнозом до утра, стоя ночную вахту, я вновь и вновь возвращался мыслями к тому же: Может, вызвать помощь по радио? Но это — крах экспедиции, смысл которой больше чем наполовину в том, что нам не должен никто помогать. Нет, нельзя убивать экспедицию.

    Ра (лодки)

    А человека — можно? Если Абдулле станет совсем плохо, если ты, врач, не справишься, —. В общем, не знаю, что бы я в конце концов сделал. Вероятно, все же оперировал бы, полностью взяв на себя ответственность. Однажды Жорж встал мрачный: Я извинился, полез в свой ящик, достал пурген. Жорж принял две таблетки сразу. Тур и остальные хохочут, мы тоже смеемся, но предпринимать что-то надо, а этот тип не хочет сделать простую, примитивную клизму, и ни черта сейчас его не переубедишь. Он съел три ложки магнезии и свистал всю ночь и половину следующего дня.

    Юрий Сенкевич и Тур Хейердал во время путешествия на папирусной лодке "Ра", 1969 год

    Кроме прочего, после ужина его вырвало. Однако он не жаловался — уговор есть уговор. Можно сказать, что свои врачебные обязанности я начал выполнять задолго до того, как впервые увидел своих подопечных. С момента, как А. Бурназян, уже упоминавшийся на этих страницах, предложил мне составить план подготовки, я уже как бы плыл на папирусной лодке, диагностировал у членов ее экипажа самые страшные заболевания и блестяще их врачевал. А между тем с практическим врачеванием я последние годы почти не сталкивался, занимался в основном физиологией — нужно было многое освежить в памяти, и тут мне чрезвычайно помогли мои коллеги, учителя и друзья. Всего набралось почти триста килограммов; я внимательно следил за выражением лица Хейердала, когда мы с ним стояли у самолета, только что доставившего меня в Каир. Бегущая дорожка транспортера выкидывала нам на руки огромные пластиковые мешки — Тур раскрывал глаза шире и шире и, когда, наконец, явился последний мешок, облегченно хмыкнул. И я понял, что участь моя счастливо решена: Исключены были лишь детские болезни и гинекология. Второй этап моей деятельности наступил в предотъездные дни, и он касался уже не лекарств, а людей. Всех членов экипажа нужно было тщательно обследовать, мне очень помог в этом доктор Катович из Польши, который работал в то время в марокканском правительственном госпитале. Мы сделали всем электрокардиограммы, определили группу крови на случай, если понадобится переливание. Выяснилось, что у пятерых из нас первая группа, а, у двоих — четвертая, так что никаких затруднений при переливании не встретилось бы, это немало порадовало. Помимо всего остального, пришлось гнать всех шестерых — и самому идти — к зубному врачу. Градусник показал тридцать девять и девять, и это было для меня как ледяной душ. Нам ведь выходить через пару часов! Если бы обнаружилась пневмония, я не раздумывая наложил бы на старт свою докторскую лапу, поломал бы график — и загорать бы нам в Сафи еще невесть сколько. Но пневмонии не было, имелся бронхит, и я поддался на Нормановы уговоры. Чуть не под руки мы довели его до корабля и уложили в каюте, откуда он хриплым голосом отдавал свои морские распоряжения, словно раненый, но не покинувший поста адмирал. Абдулла, как упоминалось, знакомился с морем крайне мучительно; у Сантьяго объявился дерматит на интересном месте — бедняга еле-еле ковылял а назавтра совсем слег ; сам я вдруг закашлял; хорошенькое было начало! После того как якорь выбран и швартовы отданы, порядочный путешественник достает записную книжку и заносит в нее для памяти что-нибудь вроде: Солнце светит, волны искрятся, чайки кричат, парус надувается!

    А что касается болезней, то понемногу все образовалось. Пытались утром идти с помощью дополнительного весла, Норман взял его — трехметровое — и около часа греб, как гондольер. Но, разумеется, Жоржа ненадолго хватило, да и никто — он сам прежде всего — не принимал такой вариант всерьез, мыслимо ли вручную волочить за собой многотонную ладью? Ничего, терпимо отнесся, у носа появился бурунчик, но Тур призвал экономить бензин, он может понадобиться, когда подойдем к мысу Юби. Ах, Юби, основная наша проблема! Порой, после тихих и безлунных ночей, на палубу падало столько летучих рыбок…. Порой, после тихих и безлунных ночей, на палубу падало столько летучих рыбок, что Карло без труда готовил из них завтрак для всего экипажа. Видимо, эта бутыль провела в океане немало времени. Жорж под водой проверяет состояние дна корабля, его страхуют Тур и Сантьяго. Чтобы как-то уберечь погружающуюся в океан корму, решено надстроить фальшборт папирусом. Тур вычитал в лоции, что в здешних местах ветер бывает три с половиной дня в году, и почему-то обрадовался — наверно, тому, что практика сошлась с теорией. Правда, выгоды нам от этого совпадения мало. Движемся толчками, то дернемся, то станем и беспомощно качаемся на крохотных волнах. Дабы лучше держать курс, у нас по носу сооружены гуары, выдвижные кили на манер индейских. Их конструкция вызывала уйму опасений, но они с честью выдержали шторм, немного выручают сейчас, а у мыса Юби, возможно, помогут и более основательно. Мимо прошли два приличных кита — вот бы запрячь! К вечеру Кей нас порадовал, трудился часа два, как всегда, кропотливо и добросовестно, и приготовил японский суп, рис и салат. Ели, хвалили, благодарили — Кей таял от удовольствия. Ночь минула совершенно спокойно, я был свободен от вахты и спал. А утром продолжилось то же самое. Появился Норман и стал объяснять, в каком положении относительно друг друга должны находиться ветер, парус и весла, я слушал-слушал и вставил словечко о том, что объяснять, собственно, поздновато, надо исправлять. Безветрие нервирует, заставляет злиться по пустякам — оно же и попросту портит корабль: Взять хотя бы ванты, слева понадобилось оттянуть их кустарной краспицей — терлись о крышу хижины. Он у нас на корме и, конечно, совмещенный: Совершенствовали каждую клетку в отдельности и на вой лад. Заднюю превратили из прямоугольника в овал, в передней подвесили брезентовое ведерко для умывания. Среднюю — продолговатую — снабдили веревочной сеткой с деревянными поперечинами, чем-то вроде гамака, это наша ванна. В ней никто пока что не мылся, очень холодная вода. Перед сном Тур умудрился расслышать лязгающий звук, причем он говорил, что бьет что-то тяжелое по крыше хижины. Я осмотрел крышу и мостик, проверил все щели и ничего не нашел, но Тур упрямо повторял: Ночь выдалась преотвратительная, сильно качало, спал я плохо, крутился, просыпался, встал с тяжелой головой и был на вахте с пяти утра до шести тридцати.

    Это мы накануне так условились: Но ничего страшного не произошло, рассвет наступил серый и неприветливый, океан тоже серый, волны небольшие и частые, потому нас так и качает. Ветер, увы, умерен весьма, больше болтаемся, чем идем. Сменившись, я долго, старательно и с удовольствием брился, процедура в наших условиях не из приятных, щеки щиплет и саднит от морской воды, хорошо если Норман на связи и можно подключиться электробритвой к генератору радиостанции — так мы обычно и стараемся делать, но сегодня я не стал ждать Нормана, мне хотелось с раннего утра быть свежим: Мы тогда, как и нынче, засиделись в Сафи — провозились с погрузкой. Мы могли без запинки рассказывать о путешествиях древних мореплавателей, лихо обосновывали принцип действия рулевых весел, брались с точностью до суток вычислить момент перехода из течения в течение, —. Но попробуй нам кто-нибудь напророчить, что весла тут же сломаются, что без них мы пойдем не хуже, что ужасный мыс Юби дастся легче, чем безобидный архипелаг Зеленого Мыса, что выкинем еду и распилим спасательный плот! И уж, конечно, никак не могли мы себе представить, что ровно год спустя снова окажемся в море, на почти том же корабле и почти в той же компании. Сегодня особенно отчетливо ощущалось: В промежутке между плаваниями ему пришлось: Вон сколько выпало на его долю.


    Купить

    [56 Mb] (cкачиваний: 6624)
    • Опубликовано: 02.06.2017
    • Текущая версия: 3.438

    Похожие:


     
     
    НазадВперед
    Опрос

    Вы вступили в нашу группу ВКонтакте?

     
     
     
     
    сегодня клев не куда отдых рыбалка лыжи
    © 2013-2017 linkk.ru
    Наверх